Наша библиотека: А.Б. Герштейн "МОШЕННИКИ, САМОЗВАНЦЫ И САМОЗВАНЧЕСТВО КАК СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН"

 Илияна Бенина, Никола Бенин

САМОЗВАНЧЕСТВО КАК МАРКЕР СОСТОЯНИЯ ОБЩЕСТВА 

 Аннотация: 

Феномен самозванчества рассматривается в статье в контексте специфического состояния обществ, где он возникал. Пристальное внимание уделено специфике восприятия средневековых самозванцев различными социальными группами, способам установления и функционирования повседневной и символической коммуникации между обманщиком и его симпатизантами, коллективным представлениям о справедливости, общественном порядке и его нарушениях у разных слоев общества. Автор выделяет различные виды самозванчества – ложные заявления актора о принадлежности к чужому этносу, профессии, социальному слою, создание фальшивых генеалогий, использование ярлыка самозванца как инструмента диффамации оппонента в полемических трактатах. Цели подобного обмана могли варьироваться от делегитимации оппонента до попытки повысить свой социальный статус или спасти собственную жизнь. Автор приходит к заключению, что самозванчество является своеобразной реакцией на общественный кризис и одновременно способом привести социум к равновесию и восстановлению «должного» порядка вещей. Ключевые слова: самозванчество, лжеправители, обманщики, общество, духовная культура, повседневные практики Самозванцы, плуты и мошенники вызывали интерес у современников благодаря неординарности, яркости и трагичности своих судеб. И сегодня они продолжают привлекать внимание представителей разных гуманитарных специальностей. Фальшивые особы королевской крови; должностные лица, сами себя таковыми объявлявшие1 ; люди, якобы владеющие определённой профессией; аван1 См, например, о приписывании себе фальшивых воинских званий в послевоенном СССР: Хлевнюк. 2023. Мошенники, самозванцы и самозванчество как социокультурный феномен 6 тюристы, сознательно или волею обстоятельств играющие роль другого человека... кажется, что притворщики разных мастей могут присутствовать в любой сфере человеческой деятельности. Большое число литературных персонажей-самозванцев (Хлестаков, Эдмон Дантес, марк-твеновский принц Эдуард, Том Рипли и другие) косвенно свидетельствует, насколько распространённым был этот феномен в разных уголках земного шара во всевозможных социальных кругах в любые времена. Частота этого явления в мировой истории заставляет задуматься о том, почему предприимчивые люди решались на такой шаг? Как становится ясно из изучения отдельных примеров самозванчества, оно являлось уникальным социальным лифтом, и исследование данного феномена помогает раскрыть своеобразный механизм формирования общественной ткани социальной группы, города, деревни или даже страны. При изучении феномена самозванчества в истории или литературном дискурсе исследователям важно сосредоточить внимание не только и не столько на неординарных личностях, которые в силу своих уникальных ментальных и психических качеств присваивали себе чужие имена, звания и пр., сколько на общественном контексте данного явления. Самозванчество – это главным образом социальный феномен в масштабах всей культуры. Вопросы о том, играл ли такой человек, сознательно ли обманывал ради собственной корысти или же сам верил в свой обман – также важная часть этой научной проблемы. В случае, когда действия обманщика стали популярны и получили массовый отклик, мы имеем дело с характерным симптомом общества, в котором созрели условия для рождения такого явления; если с самозванцем начинали коммуницировать, следовательно, явление стало значимым, заметным на уровне общины, корпорации, города или целой страны. Примечательно, что иногда2 многие представители различных социальных слоев были готовы «увидеть» в человеке того, кем он себя называет, и вступать с ним в социальные, экономические, символические связи. Следовательно, фигура самозванца воплощала надежды определённых групп, и можно констатировать, что между «оригина2 Например, лжеграфов Балдуина Фландрского (20-е гг. XIII в.), лже-Вальдемара Бранденбургского (сер. XIV в), лжеимператора Фридриха II Штауфена (80-е гг. XIII в.). См. о них сравнительное исследование, посвящённое специфическим факторам духовной культуры при появлении и успехе этих фальшивых правителей в: Schwinges. 1987: 177–202. 7 А.Б. Герштейн. Самозванчество как маркер состояния общества лом» и лояльными ему людьми существовали прочные разносторонние отношения. Причём эти отношения ощущались ими как всё ещё длящиеся, хотя чаще всего существовал временной разрыв между уходом истинного персонажа и появлением его «копии». Именно исследованию общества, его специфическому состоянию в момент появления самозванца и способам включения обманщика в общественную жизнь посвящён главным образом раздел номера «Одиссея», который читатель держит в руках. Среди всех видов самозванчества наиболее изученное в историографии – монархическое3 . Это довольно редкое социальное явление, если рассматривать жизнь одного-трёх поколений. Однако бóльшая часть фальшивых государей оставила яркий след в памяти современников4 . Средневековый же период был особенно богат на псевдоправителей5 . Народные представления о возвращении «справедливого государя» и восстановлении порядка; войны, крестовые походы и традиция путешествий (они послужили убедительным оправданием долгого отсутствия правителей и солдат); шок, испытываемый всем обществом на разных уровнях при пресечении правящего рода, династические споры за трон – всё это сделало именно Средневековье периодом, отмеченным частым появлением монархических самозванцев. Но не только монархических. В ряде статей по итогам всероссийской конференции «Самозванцы и само3 См., например, обобщающие работы: Lecuppre. 2007; Ингерфлом. 2021; исследования, посвящённые самозванцам определенного периода: Успенский. 2002, Антонов. 2019; Обухова. 2014, Hug. 2009, Eliav-Feldon. 2012. 4 Достаточно вспомнить лже-Бардию, (Гаумату), индийского жреца, 522 г. до н.э., упоминаемого Геродотом, лже-Нерона – античный мифологический сюжет, получивший новое наполнение в средневековую эпоху, Бар-Кохбу (30-е гг. II в. н.э.), которого рабби Акива ещё при жизни руководителя восстания воспринимал как Мессию. В Иерусалимском Талмуде, (Таанит, гл. 4, галаха 5) приводится предание, что, когда рабби Акива видел Бар-Кохбу, он говорил: «Вот он, царь-Мессия». Такое ви́дение разделяли далеко не все религиозные авторитеты. Например, Рабби Иоханан бен Торта открыто возражал рабби Акиве и говорил так: «Акива, щеки твои прорастут травой, а сын поколения (Мессия) все еще не придет». (Иерусалимский Талмуд. Таанит, гл. 4, галаха 5). О проблеме восприятия Бар-Кохбы современниками, а также в христианских и иудейских текстах последующих веков см. подробнее: Оппенгеймер. 1993: 153–168; лже-Константина VI (Фому Славянина) (ум. 823), поднявшего вооружённое восстание в Византии и почти год державшего в осаде Константинополь. См. подробнее: Мордовцев. 1902, Успенский. 1891. 5 Lecuppre. 2007: 13. Мошенники, самозванцы и самозванчество как социокультурный феномен 8 званчество на Западе и Востоке Европы», проведённой редколлегией «Одиссея» 24-25 апреля 2023 г., применительно к периоду от поздней Античности до XVII в. были выделены, помимо монархического самозванчества, такие грани этого феномена, как конструирование фальшивых генеалогий (И.А. Миролюбов), демонстрация членства (ложного!) в корпорации (О.И. Тогоева), приписывание себе принадлежности к чужому этносу (О.В. Окунева), использование ярлыка самозванца в качестве инструмента дискредитации авторитетной персоны (С.И. Лучицкая, Л.Б. Сукина) или для исключения определённого лица из профессиональной корпорации (К.С. Худин). Подчеркнём, что самозванчество не случайное явление, внезапно созданное фантазией лишь одного человека: оно полностью «вписано» в общественные структуры любой цивилизации. Данный феномен конструировался из различных коллективных представлений той или иной культуры и в этом смысле является её нетривиальным порождением. Свои методы воздействия на людей самозванцы придумывали не с нуля, но сознательно копировали существующие в обществе практики и ритуалы. Можно выделить два типа подобных заимствований, касающихся внешних форм и смысловой наполненности фальшивого образа. От умения сочетать их всецело зависел успех обманщиков (под «успехами» я подразумеваю продолжительность пребывания самозванцев в роли подражателя и широту поддержки, которую они получали). Первый тип – попытка создания максимального подобия «оригиналу» в одежде, манере речи, походке, типичных занятиях, т.е. мошенники имитировали и копировали его ради массового «узнавания» и признания себя как лица, которое они разыгрывали из себя. Второй тип – использование обманщиками сложившихся практик в качестве инструмента репрезентации фальшивого образа. Иными словами, традиционные, привычные действия выполнялись мошенниками в новых обстоятельствах с качественно другим целеполаганием. Так, в этом плане большую роль сыграло распространение с XII столетия в средневековой Европе карнавальной культуры, в рамках которой был узаконен обычай переодевания простых людей в королей и епископов, с имитацией одежды и жестов властных персон, их шуточного почитания. Таким образом, карнавал служил для средневековых монархических самозванцев технологией, инструментом, успешным рецептом перевоплощения.

Однако если в карнавальном дискурсе все участники празднества понимали, что имела место игра, то в случае с самозванцем известные лекала карнавала использовались для иной цели, и в этом случае о забаве не шло и речи: получить общественное признание и стать легитимной персоной стремился тот, кто не имел на это права. Аналогичная замена цели при довольно точном воспроизведении формы наблюдается и в случаях, когда лжеправители распространяли послания, которые были скреплены печатью, «очень похожей на настоящую»6 (этот приём широко использовал, например, псевдоимператор династии Штауфенов в 80-е годы XIII в.); и тогда, когда исторические персонажи выстраивали для себя фальшивые генеалогии7 . Важно помнить, что подражание оригинальным практикам обязательно включало в себя элементы полностью подлинных занятий. Например, советники и помощники лжегосударей выполняли точно те же обязанности, что и для настоящего властителя ранее. С этой точки зрения обманом являлась только часть всех действий. Стратегию второго типа ярко иллюстрирует и казус Мэри Бейкер-Уиллкокс, которая превратила своё шуточное преображение в сознательный обман и конструирование фальшивой личности. В Англии XIX в. она развлекала детей своих хозяев разговорами на вымышленном языке. Позже изобретательная служанка превратила это своё умение в речь экзотической «принцессы Карабу», которую, добавив экзотический наряд и необычную для англичан диету, она выдумала и чью роль разыгрывала перед добропорядочными горожанами Бристоля8 . Имитация социальных связей и разнообразных вариантов коммуникации (рутинной, правовой, символической) между самозванцем и различными группами общества позволяет исследователям реконструировать используемые обеими сторонами повседневные практики, которые к тому времени сложились и были узнаваемы всеми контрагентами. Именно обращение к хорошо знакомым образцам могло принести самозванцам успех. Изучая процесс их заимствований, мы можем наблюдать динамику развития духовной культуры обществ, 6 См.: Gesta Henrici Archiepiscopi Treverensis. 1879: 462. 7 См. об этом, например: Опарина. 2007–2009. 8 Raison, Goldie. 1994. Мошенники, самозванцы и самозванчество как социокультурный феномен 10 увидеть, каких средств коммуникации, повседневных практик и ритуалов, объединяющих символов не хватало в социуме для консолидации, для восстановления общепринятого порядка. Также становится видно, какие практики уходили в прошлое, какие – функционировали не в полной мере… Неслучайно часть людей стремились к такого рода «возобновлению привычного хода жизни», «хорошо работавшего ранее», которое сулил обманщик. Самозванчество является маркером определённого состояния общества, кризиса или пертурбаций в различных исторических условиях, таких как: ● Прерывание власти правителя/династии, когда у подданных могло возникнуть ощущение «разрыва» времён или «неправильности» текущего положения дел. ● Осознание личной или коллективной острой несправедливости; чувство, что утрачен крайне важный канал связи индивида (группы) с другим лицом/социальным слоем; когда возникшие вместо прежних способы коммуникации в социальной, экономической, политической, религиозной сферах не удовлетворяли потребностям всех сторон. ● Кризис идей, неспособность светских и/или духовных властей или авторитетного лица дать обществу или его части консенсусное, т. е. понятное и принимаемое всеми членами социума объяснение происходящего. ● стратегия выживания (физического или социального) индивида или группы; способ добиться более высокого социального статуса (либо сохранить тот, что был) за счёт присвоения чужого имени (другой профессии, этноса и т. д.) в сложных жизненных обстоятельствах. Авантюристы-одиночки, подчас рискуя жизнью и испытывая свою удачу, расшатывали устои общества, обнажая матрицу социально-политической и духовной организации социума. По реакции различных слоёв населения на «вызов» в лице самозванца исследователи могут заключить, насколько прочны были существующие формы социальных связей и коммуникации. Со своей стороны, поддерживая самозванцев, группы общества пытались реализовать собственные политические, экономические и прочие интересы, стремясь удержать статус-кво или, напротив, пролоббировать утверждение новой нормы, подчас не дорожа жизнью самого самозванца. Лжеправители были далеко не единственными самозванцами. 11 А.Б. Герштейн. Самозванчество как маркер состояния общества Можно только догадываться, сколько обманщиков, к которым не были прикованы пристальные взгляды, всегда устремлённые на властителей, прожили жизнь под чужой личиной. Н. Земон Дэвис блестяще разобрала казус из XVI столетия, имевший место в деревне Артига (Лангедок). Исследовательница представила комплексный анализ социальных, правовых, экономических, психологических аспектов сотворения и действий фальшивой личности в историческом контексте9 . Однако в какой бы социальной группе ни появлялся самозванец, применительно к средневековому периоду все эти случаи представляют интерес для исследования в том числе и проблемы невыделенности человека из окружающего мира, его осознания себя как части общности, а не как отдельной личности10. Роднит фальшивого государя и псевдокрестьянина ещё и то, что обе фигуры стремятся «восстановить целостность» функционирования необходимых социальных связей, экономических отношений на уровне человека и группы. Когда Арно дю Тиль занял место Мартена Герра – он «растворился в модели» Герра11, пришёл на пустующее место и стал исполнять его социальные роли, добившись к тому же внешнего подобия. Рассматривая деятельность самозванцев и реакции людей на них, можно сделать ряд выводов о том, насколько гибкими или, напротив, незыблемыми были границы и устои различных общественных институтов; как менялись повседневные практики людей, которые приспосабливались к новым обстоятельствам и как эволюционировали индивидуальные и коллективные ментальные установки в целом. Изучение феномена самозванчества показывает, что понятие нормы в рамках одной и той же культуры тоже трансформировалось: то, что самозванец и его сторонники представляли, как восстановление нормы, должного порядка, справедливости – для других членов общества оказывалось как раз нарушением нормы. Здесь уместно будет вспомнить о ветхозаветном самозванце Иакове, выдавшем себя за старшего брата Исава и получившем благословение Исаака, их престарелого отца. Этот хрестоматийный для 9 Этот казус подробно реконструирован в книге: Земон Дэвис. 1990. Указанная работа является замечательным образцом изучения средневекового самозванчества. 10 См. об этом, например: Гуревич. 2005: 173. 11 Гуревич. 2005: 173. Мошенники, самозванцы и самозванчество как социокультурный феномен 12 христианской культуры случай показывал, что можно выдавать себя за другого и при этом иметь покровительство небес, т. е. обладать высшей санкцией на свой обман. Такая известная история подмены если не вдохновляла самозванцев на Западе и Востоке Европы, то, по крайней мере, давала хороший пример того, что можно, не будучи разоблачённым12, с успехом выдавать себя за другого, и ободряла их в опасной деятельности, укрепляла в их глазах легитимность собственных поступков. Если все действия самозванца (и его помощников) являлись по существу попытками органично встроиться в существующие социальные структуры, стать «узнаваемыми» по хорошо знакомым «приметам», то распознать такого рода обманщиков, квалифицировать их преступления современникам подчас было сложно – как властям13, так и тем, кто оставлял письменные свидетельства о подобных происшествиях. Растерянность первых выразилась в разнообразии форм наказания самозванцев – прилюдное осмеяние14 , изгнание15, повешение16, утопление в реке17, сожжение на костре18 , принуждение к публичному саморазоблачению и покаянию19; их 12 Разумеется, в исторических источниках нашли отражение только рассказы о неуспешных, т.е. разоблачённых рано или поздно самозванцах. Количество тех, чей обман так и не был раскрыт, не представляется возможности подсчитать. 13 Разбирая случай М. Герра, Н. Земон Дэвис указывает, что во французском законодательстве не было четкой отсылки, какому наказанию подлежит тот, кто присваивает чужое имя или объявляет себя другой личностью. Эти действия были сродни подделке подписи. Земон Дэвис. 1990: 130–131. См. там же: «В старинных текстах приводились самые различные случаи – порой самозванство рассматривалось как шутка и не наказывалось вовсе, в иных случаях приписывалось умеренное наказание, в иных – изгнание и в очень редких случаях – смертная казнь». Земон Дэвис. 1990: 132. 14 Gesta Henrici Archiepiscopi Treverensis. 1879: 462; Iohannis abbatis Victoriensis. 1909: 245. 15 Там же; Notae Weingartennses. 1879: 831. См. также: Struve. 1988: 325. 16 Annales Blandienses. 1844: 33; Saba Malaspina. 1999: 133. Земон Дэвис. 1990: 132. Повешение – распространенная казнь для мошенников-простолюдинов. Земон Дэвис. 1990: 132. 17 Об одном таком, возможно имевшем место, случае см.: Möhring. 2000: 237; Oberweis. 2006: 145. 18 “Anno Domini 1284. Quidam fascinator se Fridericum imperatorem simulans, magnam partem Almanie in errorem duxit. Tandem compertis prestigiis suis, per dominum Rudolfum regem Romanorum crematur”. Chronica minor auctore minorita Erphordiensi Continuatio VI. 1879: 213. 19 Ср. случай Перкина Уорбека и его Исповеди (текст см., например, в: Holinshed. 1808: 522–523). Подробнее об этом см. статью Е.Д. Браун в этом номере 13 А.Б. Герштейн. Самозванчество как маркер состояния общества демонстративно не принимали всерьёз20 . У авторов письменных свидетельств о подобных обманщиках (например, у средневековых хронистов) затруднение при квалификации такого нарушения нормы могло выражаться в очень богатом словаре эпитетов и определений самозванца и его поступков – наряду с ожидаемыми «лжец, мошенник»21 встречаются слова «еретик», «обольститель», «чародей» и др22 . Весьма перспективным (и пока малоизученным) направлением исследований феномена, давшего название этой рубрике журнала, является изучение особой стратегии средневековых интеллектуалов, использовавших в своих сочинениях понятие «самозванчество» как инструмент для диффамации оппонента. В статьях С.И. Лучицкой и Л.Б. Сукиной речь идёт о том, как самозванцами называли людей, которые сознательно не обманывали, не назывались чужим именем, однако претендовали на то, на что, по мнению авторов полемических трактатов, не имели прав. В таком случае речь шла о попытках дискредитации религиозного или светского деятеля. Особый ракурс исследования феномена самозванчества открывается при рассмотрении источников, в которых герой лично повествовал о своём обмане. Таким образом, можно не только ре- «Одиссея». 20 См.: “Cum autem rumor validus auribus domini Ruodolfi regis insonuisset de premissis, asseruit hoc esse absonum et non fore congruum rationi, et reputavit eum fatuum et insanum” («Когда же слуха короля Рудольфа достигли уже подтвержденные сообщения о произошедшем, он счел, что не может такого быть и что это не укладывается в голове, и рассудил, что этот человек – дурачок и безумный»). Ellenhardi Agrentiensis Chronicon. 1861: 126. 21 См., например, рассказы хроник о фальшивом Балдуине, графе Фландрском и псевдомаркграфе Брандербургском Вальдемаре: “… fingens se esse comitem Balduinum”. Balduin von Ninove. 1880: 541; “Quidam pseudoheremita in silva Viconie fingens et dicens se esse comitem Balduinum”. Reiner von Lüttich. 1859: 679; „Quidam rusticus lecator nomine Bertrannus de Raiz finxit se consilio quorumdam Flandrensium esse comitem Flandrie Balduinum, imperatorem Constantinopolitanum, et multi Flandrenses adheserunt ei“. Annales S. Medardi Suessionenses. 1882: 521; “rusticus vel molendinarius, qui dixit, se esse Woldemarum marchionem Brandenburgensem”. Gesta archiepiscoporum Magdeburgensium. 1883: 436. 22 Подробнее о том, какие разнообразные эпитеты использовали хронисты, рассказывая о фальшивом императоре Фридрихе II Штауфене см.: Герштейн. 2021: 141–160. Мошенники, самозванцы и самозванчество как социокультурный феномен 14 конструировать стратегию поведения обманщика и его методы достижения цели, но и высказать предположение о том, насколько герой дистанцировался от своей игры, не становясь (или становясь) другим человеком23 . Самозванчество частично соткано из кражи личности, мошенничества и игры (в том числе, безумства24). В определённом смысле оно было маргинальным и, как правило, осуждалось обществом. Однако для истории духовной культуры общества, в котором возникало данное явление, самозванчество не просто эксцесс, но глубокое многогранное явление. Оно специфическим образом обнажало кризис, общественный разлом, сбой в принципах управления, разрыв привычных в обществе экономических, политических, простых бытовых коммуникаций. Этот феномен отображал острое, существенное расхождение коллективных представлений о том, «как должно быть» – и современного реального положения дел. Будучи показателем кризиса, самозванчество являлось одновременно и способом выхода из кризиса, средством заполнить лакуну в политическом, правовом поле, в социально-экономической ткани деревни/города/страны и главным образом – попыткой как можно скорее восстановить «должное» (в представлении самих членов социума) состояние дел (справедливость, правильный порядок и т.п.). Как показывают публикуемые ниже статьи, самозванчество – это, с одной стороны, явление реакционное, нацеленное на реставрацию старого (привычного) положения дел, на воспроизводство устойчивых паттернов, типичных и узнаваемых всеми членами сообщества практик, которые, собственно, и являлись определяющими характеристиками культуры. С другой же, в процессе репрезентации образа, имеющей целью ввести людей в заблуждение, – а она могла длиться несколько месяцев или даже лет – и в реакции на неё складывались модели поведения, идеи, ритуалы (в письменных текстах, речевой и символической коммуникации), которые впоследствии интегрировались в повседневную жизнь общества и в этом смысле служили его социально-политическому и интеллектуальному развитию. 23 См. подробнее о герое, ставшем самозванцем по воле обстоятельств, практически помимо своего желания: Хлевнюк. 2023. 24 См. примеч. 20. 15 А.Б. Герштейн. Самозванчество как маркер состояния общества 

БИБЛИОГРАФИЯ ИСТОЧНИКИ 

Annales Blandienses / Ed. L. Bethmann // MGH SS. Hannover, 1844. T. 5.

Annales S. Medardi Suessionenses // MGH SS. Hannover, 1882. T. 26.

Balduin von Ninove, Chronicon / Ed. O. Holder-Egger // MGH SS. Hannover, 1880.

T. 25.

Chronica minor auctore minorita Erphordiensi Continuatio VI / Ed. G. Waitz //

MGH SS. Hannover, 1879. T. 24.

Ellenhardi Agrentiensis Chronicon // MGH SS. Hannover, 1861. T. 17.

Gesta archiepiscoporum Magdeburgensium / Ed. G. Schum // MGH SS. Hannover,

1883. T. 14.

Gesta Henrici Archiepiscopi Treverensis // MGH SS. Hannover, 1879. T. 24.

Holinshed R. Chronicles. L., 1808.

Iohannis abbatis Victoriensis. Liber centarum historicarum / Hrsg. von F. Schneider // MGH SS. Hannover; Leipzig, 1909. T. 36.

Notae Weingartennses // MGH SS. Hannover, 1879. T. 24.

Reiner von Lüttich, Annales // MGH SS / Ed. G.H. Pertz. Hannover, 1859. T. 16.

Saba Malaspina. Chronica / Hrsg. von W. Koller, A. Nitschke // MGH SS.

Hannover; Hahn, 1999. Bd. 35.

ЛИТЕРАТУРА

Антонов Д.И. Цари и самозванцы: борьба идей в России Смутного времени.

М., 2019.

Герштейн А.Б. Эпитеты самозванца Тиля Колупа в немецкой историографии

XIII–XIV вв.: образы, оценки, интерпретации // История: переводить, понимать, оценивать (к юбилею М.А. Юсима) / Отв. ред. П.Ю. Уваров. М.,

2021. С. 141–160.

Гуревич А.Я. Индивид и социум на средневековом Западе. М., 2005.

Земон Дэвис Н. Возвращение Мартена Герра. М., 1990.

Ингерфлом К. Аз есмь царь. История самозванства в России / Пер. с фр.

П. Каштанов. М., 2021.

Мордовцев Д.Л. Собр. соч. в 20 т. СПб., 1901–1902. Т. 20. Ч. II: Один из лжеКонстантинов.

Обухова Ю.А. Феномен монархических самозванцев в контексте российской

истории (по материалам XVIII столетия): дисс… канд. ист. наук:

07.00.02. Ростов-на-Дону, 2014.

Опарина Т.А. Иноземцы в России XVI–XVII вв. Очерки исторической биографии и генеалогии. М., 2007–2009. Кн. 1–2.

Оппенгеймер А. Мессианство Бар-Кохбы // Мессианство и эсхатология. Иерусалим, 1993. С. 153–168.

Успенский Б.А. Царь и самозванец: Самозванчество в России как культурноисторический феномен // Успенский Б.А. Этюды о русской истории.

СПб., 2002. С. 149–197.

 Мошенники, самозванцы и самозванчество как социокультурный феномен 16

Успенский Ф.И. Очерки по истории византийской образованности. СПб., 1891.

С. 71–79.

Хлевнюк О.В. Корпорация самозванцев. Теневая экономика и коррупция в сталинском СССР. М., 2023.

Eliav-Feldon M. Renaissance Impostors and Proofs of Identity. N.Y., 2012.

Hug T.B. Impostures in Early Modern England: Representations and Perceptions of

Fraudulent Identities. Manchester, 2009.

Lecuppre G. L'impostura politica nel Medioevo. Bari, 2007.

Möhring H. Der Weltkaiser der Endzeit. Entstehung, Wandel und Wirkung einer

tausendjährigen Weissagung. Stuttgart, 2000.

Oberweis M. De falsitate convictus et heresie igne concremari. Überlegungen zur

Hinrichtung Dieter Holzschuhs im Jahre 1285. // Inszenierung des Todes. Hinrichtung, Martyrium, Schändung / Hrsg. von L.-M. Günther, M. Oberweis.

Bochum, 2006. S. 143–156.

Raison J., Goldie M. Caraboo. The Servant Girl Princess. The Real Story of the

Grand Hoax. Moreton-in-Marsh, 1994.

Struve T. Die falschen Friedriche und die Friedenssehnsucht des Volkes im später

Mittelalter // Fälschungen im Mittelalter. Hannover, 1988. Bd. 1. S. 317–337.

Schwinges R.C. Verfassung und kollektives Verhalten. Zur Mentalität des Erfolges

falscher Herrscher im Reich des 13. und 14. Jahrhunderts // Mentalitäten im

Mittelalter / Hrsg. von F. Graus. Sigmaringen, 1987. S. 177–202.